Подборка книг по тегу: "любовь вопреки"

— Никогда больше не произноси при мне это слово.
— Какое? Сестра?
Машину не заносит. Заносит меня.
Я наклоняюсь к ней — так близко, что вижу чёрный ободок в серых глазах.
— Не рассчитывай давить на братские чувства. Их нет. И знаешь почему? Я Герману не сын. Ни капли его крови во мне нет. Так что я тебе не брат. Даже если ты трижды его дочь — я. Тебе. Никто.
Мир качается, как палуба.
Потому что я только что выдал чужому человеку то, что прятал от целого города.
— Зачем вы мне это сказали? — спрашивает она тихо.
Секунда. Ещё одна.
— Чтобы ты понимала расклад.
***
Она появилась на поминках в мокром пальто, с одним потёртым конвертом и назвала себя дочерью моего отца. Дочь женщины, из-за которой умерла моя мать. Я обязан её ненавидеть. Но чем сильнее я пытаюсь вытолкнуть её из своей жизни, тем крепче она врастает в неё. И однажды мне придётся выбрать: сохранить империю отца или девушку, которую весь город считает моей сестрой.

Я думаю, как расскажу ей, что в клинике всё перепутали и я настоящий отец её детей.
И вот в трубке идут гудки, я откашливаюсь, барабаня пальцами по рулю.
И слушаю… слушаю…
И уже собираюсь отключиться, когда наконец раздается женский голос.
— Алло...
Она отвечает так тихо, словно очень устала.
— Таисия?
— Да...
— Меня зовут...
Договорить я не успеваю. Где-то совсем рядом с ней раздается отчаянный детский крик.
— Мама!
Потом второй. Нет… это не игра… и не детская истерика. Голос у ребёнка испуганный. Он будто захлёбывается слезами.
— Мамочка!
Следом слышится какой-то грохот. Женщина резко начинает говорить уже совсем другим голосом, обращаясь к детям.
— Не отходите от меня! Оба ко мне! Быстро!
Потом она вдруг вспоминает про телефон.
— Господи... Кто бы вы ни были... — Голос дрожит. — Если можете... Помогите нам...

— Мы все выяснили! Это чудовищная ошибка, наша сотрудница… эмбриолог… она перепутала пробирки…
— Перепутала? — гремит голос Тамерлана. — Кто эта женщина, которой подсадили моего ребенка? Где она? Я хочу знать все.
— Мы… мы не имеем права разглашать…
— Имеете! — рявкает он. — Если не хотите, чтобы я сжег эту клинику дотла, вы скажете мне!
А я стою за дверью и думаю, что мне пора бежать.
Но и шага сделать не успеваю, когда за спиной раздаётся грозное:
— Стоять!

Молох. Скиф. Чистюля. Они самые настоящие звери. Грешники. Свободные, всевластные, всесильные. Хищники, в которых не осталось ничего человеческого. В их глазах нет света, в их черных сердцах давно нет жалости, в их порочных душах нет места чувствам.
Любовь – их самое страшное наказание. Она сильного делает слабым, неприкасаемого – уязвимым, бесстрашного наделяет страхами.
Любовь может поработить даже самую свободную душу.
Накажем наших грешников любовью?

– Ты хоть понимаешь, что я с тобой сделаю?! – в его темных глазах вспыхнула ярость.
– Мне всё равно. Если не ты, то другие сделают.
Провести с Молохом ночь – не проблема. Проблема – после этого выжить. Она в западне, из которой живой не выбраться. Ни в каком из случаев для нее нет благополучного исхода.

В тексте присутствуют сцены эротического характера, нецензурная лексика и сцены насилия.

Произведение является художественным вымыслом, носит развлекательный характер и соответствует требованиям законодательства РФ.

— Ваш биоматериал использовали по ошибке, — сообщает директор клиники. — Беременность наступила. Родились трое мальчиков.
Пять лет у меня были сыновья, о которых я ничего не знал.
— Где они?
— По последним данным, семья находится в государстве, где начались боевые действия. Госпожа Соколова преподавала в полевой школе при гуманитарной миссии.
— Где именно?
— Это закрытая информация… — пытается вмешаться юрист.
— Я спрашиваю. Где. Именно!
Анастасия называет город. Пограничный район из утренних закрытых сводок. Дороги перекрыты, аэродром поврежден, объявлена эвакуация.
Я достаю телефон и набираю начальника штаба.
— Поднимай борт, — говорю, когда он отвечает. — Через сорок минут буду на аэродроме.
Директор вскакивает.
— Куда вы собрались?
Я убираю фотографию во внутренний карман кителя.
— Я лечу за своими детьми.

Он замечает меня, только когда я оказываюсь прямо перед ним. Такой высокий, красивый… и надменный. Не давая ему опомниться, я хватаю его под руку и, приподнявшись на цыпочки, шепчу прямо в ухо:
– Подыграй, или я разолью на тебя сок. Притворись моим женихом.
Мужчина смотрит на меня сверху вниз, и я вижу, как в его взгляде удивление сменяется хищным азартом. Будто ему только что подарили новую игрушку.
– Смелая, – тянет он вместо ответа и ухмыляется.
– Некогда мне быть смелой, у меня десять секунд, – рычу я сквозь улыбку, которую натягиваю на лицо для зрителей. – Да или нет?
________________________________
Он красавец-мажор, а я толстая официантка из забегаловки. Мне срочно нужен был фиктивный жених, а ему фальшивая невеста. Для него все это лишь игра, а я… кажется, влюбилась по-настоящему. Вот только мы из разных миров.

Владислав Морозов не человек, а безжалостный Альфа, оборотень. Он и его компания держат весь город под контролем, так что его слово - закон.
А я... всего лишь человек с особенностями.
Вот только помочь с моей бедой может лишь он, так что я должна непременно стать его секретарём. Даже, если страшно и периодами хочется самолично придушить владельца мохнатой задницы.
***
Зверь. Дикий.
И одно дело, просто знать, с кем ты собираешься работать, и совсем другое – видеть, чувствовать и осязать воочию.
- Может ты хочешь забрать своё заявление обратно?
И эти его янтарные глаза, глаза оборотня, пронизывают меня насквозь.
- И не подумаю!
Мне нужна эта работа и если эта зверюга думает, что его рычание заставит меня передумать, то пусть полижет свои яйца в своей второй ипостаси.

Он умеет решать. Быстро, дорого и так бережно, что нечего предъявить.

Я хирург и привыкла, что решения принимаю сама. Поэтому поставила ему одно условие: ни грамма лжи. Всё, что узнаёт, — мне, в тот же день, а не когда сочтёт, что я готова. Он согласился. Слишком быстро.

Потом на подоконнике появились ключи от квартиры, которую я не просила. У ворот больницы — водитель. В кабинете главврача — разговор обо мне, без меня. Каждый вечер он сидел в машине под окнами и не поднимался, пока я не разрешу, и я уже не понимала, что это: забота или клетка.

Его мать пришла ко мне с раскрытыми ладонями — просить. Человек из его окружения назвал цену. А он сидел рядом со мной на бетонном полу больничного коридора и молчал.

Я тогда не знала, о чём именно он молчит.

Можно ли простить мужчину, который солгал тебе в глаза, потому что был уверен, что так правильно? И сделал бы это ещё раз.

Марк осекся на полуслове, взгляд замер на её ключице.
— Твоя тату… — его голос сорвался на хрип. — Яд в каждом слове, да? Ты и в жизни такая же, Алиса. Сама ищешь способ ужалить побольнее.
— А ты боишься яда, Марк? — прошептала она, глядя ему прямо в глаза. — Или боишься, что он тебе понравится?
Марк тяжело сглотнул, его пальцы непроизвольно дернулись.
Алиса — писательница-миллионница, которая прячется от реальности за сюжетами собственных детективов и псевдонимом Элла Стоун. Но когда книжные кошмары оживают и за ней начинает охоту реальный маньяк, на её пути встает новый сосед сверху — Марк. Он профайлер, человек, который привык видеть людей насквозь и профессионально распознавать ложь. Теперь Алиса вынуждена подчиниться жесткому протоколу безопасности и терпеть в своей квартире циничного защитника в режиме «тотального контроля 24/7». По правилам Марка, между ними не должно быть ничего личного, но взаимное раздражение быстро превращается в опасное, наэлектризованное притяжение

— Отпусти его. Ты ему родить не можешь, ЭКО не удаются. А я смогу. Рожу. Он должен быть счастлив, понимаешь?
Я смотрю на лучшую подругу, которая стоит полуголая в моём доме, и всё ещё не верю, что слышу это наяву.
— АДАМ! — кричу.
Муж появляется на лестнице в одном полотенце. Я жду объяснений, но он смотрит на меня совершенно спокойно.
— Ты же сама всё слышала. Твои вещи уже в машине. Можешь оставить её себе. Прощальный подарок.

Через сутки я узнаю, что беременна тройней. А ещё — что их отец не хочет иметь с нами ничего общего.
Восемь лет я живу с этой правдой и стараюсь забыть бывшего мужа. Пока он не появляется в школе, куда я привожу детей на линейку первого сентября.
Он уверен, что я давно счастлива с другим. Я уверена, что он восемь лет назад отказался от собственных детей.
Только почему тогда бывший смотрит на моего сына так, словно впервые начинает что-то понимать?